ОКСАНА
АКИНЬШИНА

Неофициальный сайт актрисы


Главная » Статьи » Оксана Акиньшина » Архивник

Оксана Акиньшина - Я не ангел
Она принадлежит к числу людей, чья личная жизнь похожа на "роман с продолжением". Даже её актёрская карьера на этом фоне смотрится несколько бледно, хотя к двадцати одному году у ней около двух десятков больших ролей. Причина, вероятно, в том, что Акиньшина не боится бурно жить и рассказывать об этом, – а в кино ей чаще всего достаются бесстрашные и отмороженные типажи. Всё это я ей излагаю в начале очередного разговора – в порядке комплимента.
       Оксана Акиньшина: Но самая большая неожиданность в том, что моей жизнью интересуется вовсе не Маша с улицы. Она почему-то волнует ближний круг – людей из кино или вокруг кино. Скорее всего, им кажется, что сейчас будет объявлен кастинг на вакантную роль Шнура. Свято место пусто не бывает, и всё такое.
       Citizen K: И кастинг объявлен?
       О.А.: Поначалу так и было, но тут обнаружились ужасные противоречия. Мне нужен умный, а умным обычно под сорок. Но те, кому под сорок, обычно в кризисе среднего возраста, или в припадке ипохондрии, или в порыве бешеного грузилова. А я не хочу быть одна – и при этом не хочу, чтобы меня грузили. То есть мне хочется невозможного. Мне нужно, чтобы человек был рядом и чтобы не влезал в пространство моей свободы; чтобы возникал, когда я в тоске, или панике, и исчезал по первому требованию. А поскольку этого не может быть, я сейчас в полосе побегов – начинаю отношения и рву и ни на чём не могу задержаться.
       CK: Мне одно время даже нравились разрывы – всё обостряется, чувствуешь, что живёшь...
       О.А.: Это до поры, на общем благополучном фоне. Но когда жизнь состоит только из них... нельзя же постоянно жить на нерве, в конце концов! Мне хочется одновременно быть загруженной и свободной, но чтобы размеры этой загруженности определяла я сама. А мужчина в сорок – единственный возраст, с которым у меня возможно полноценное общение, – требует постоянной няньки и сиделки. Я в психотерапевты не гожусь – могу утешить раз, другой, а потом мне надо, чтобы носились со мной!
       CK: Очень по-принцесски сказано. Мне рассказывали, что ты однажды буйствовала во время какой-то вечеринки и сказала Косте Мурзенко: "Мне всё можно, я – принцесса!"
       О.А.: В упор не помню, но могло быть запросто. Фраза про принцессу – моя пословица, рассчитанная, конечно, на людей с юмором. На самом деле я на принцессу только учусь, это ещё надолго. Я устала носиться с другими. Мне хочется, чтобы носились со мной. Чёрт его знает, я даже думала сменить институт – сейчас учусь на искусствоведа, а надо бы на психотерапевта. Ведь искусствоведение, как я поняла задним числом, во многом из желания подражать Серёже Бодрову: он был искусствовед, и я подсознательно хотела быть как он. А стоило учиться на психолога – чтобы учиться помогать другим не в ущерб себе.
       CK: Не надо.
       О.А.: Почему?
       CK: Ты бы сразу разучилась помогать другим. Как только поняла бы, как это делается. Это как сороконожка – задумавшись, какую ногу ставить дальше, она останавливается.
       О.А.: Но так, как сейчас, я тоже больше не могу. Я устала вытаскивать людей за счёт собственного душевного равновесия.
       CK: А как можно вытащить мужчину из депрессии? Дать ему?
       О.А.: Когда как. Чаще всего – как раз не дать. Это его заводит, переводит из состояния самоедства, придаёт азарт, он начинает тебя преследовать и забывает свои проблемы. Не дать так, чтобы не унизить, – целое искусство, и я это могу. Но все эти игры меня съедают, и играть мне по большому счёту не с кем. Пойми, выстраивать отношения труднее любой режиссуры, любой игры, этого сейчас не умеют совершенно. Отсюда невероятное значение, придаваемое сексу, в то время как роль его, в общем, десятая.
       CK: Серьёзно?!
       О.А.: Нет, иногда его жутко хочется. Мы недавно смотрели идиотское "Золото дураков" большой приятельской компанией, в основном молодой. Мы сидели с подругой и пялились на этого Мэтью Макконахи, абсолютного, в общем, дурака, но слюни текли, на него глядючи. Это для одноразовых отношений, и они тоже имеют право быть, но в отношениях нормальных, клянусь тебе, у секса функция чисто смазочная. Ликвидировать ссоры, примирять, выпускать напряжение, снимать противоречия, в крайнем случае доказывать чувства в полосе взаимного недоверия.. Но, в общем, это вещь вспомогательная, как посредник в сделке. И тут мы выходим на важную примету нашего времени: вылезли на первый план второстепенные и даже необязательные вещи. Миром рули посредник. Отсюда выпячивание секса, дикое, непропорциональное. Просто потому, что его начинают рассматривать как замену всему. А он этой заменой быть не может, отсюда все страсти-мордасти с последующим мордобоем и разбегами. Не может быть полноценной любви у особей с ампутированными головами, а они сегодня составляют большинство. Надо же уметь выстраивать любовь, каждый день что-то добавлять к ней. Ужас в том, что мне продолжает нравиться такой тип мужчин – умных, талантливых, со всеми присущими таланту недостатками.
       CK: Ты что, готова возобновить? Были же разговоры, что больше никогда...
       О.А.: Никогда, и с тех пор действительно как отрезало. Должно пройти много времени, чтобы сформировался в моей голове какой-то новый тип мужчины, которого я должна, как ангел, спасать...
       CK: А ты знаешь, кто сейчас со Шнуровым?
       О.А.: Знаю.
       CK: Ненавидишь?
       О.А.: Что ты! Но приятно осознавать, что он не знает, с кем я.
       CK: И тем не менее ты довольно активно ищешь ему замену.
       О.А.: Говорят про мои поиски активнее, чем я ищу. В последнее время возникло несколько ситуаций, которым я сама не рада: когда достаточно известные артисты из-за меня выясняют отношения. Мать мне говорит: что ты делаешь, чем развлекаешься?! Ты довольна этим, что ли? И я себя в некотором испуге спрашиваю: мне что, действительно нравится сталкивать людей лбами? Нет, не нравится, я ещё не настолько стерва. Понятия не имею, что во мне находят. Может быть, я просто не боюсь жить и всем интересна?
       CK: При Шнуре такого не было?
       О.А.: Шнур патологически ревновал, что было приятно. В моих прошлых отношениях ни я, ни Серёга не давали друг другу свободы, которая является неотъемлемой частью для долгих отношений с продолжением. И давай уже закончим с этой темой.
       CK: Новый президент Медведев у тебя вызывает какие-нибудь ощущения?
       О.А.: Кстати, я проиграла в споре по поводу нового президента. Мне казалось, что это будет незасвеченный человек со стороны, а мой оппонент утверждал, что будет Медведев либо Сурков, почему-то ему виделись только эти двое. Ну выходит, я проспорила. Сто баксов.
       CK: В честь успешных выборов можете пропить пополам. Вышло же одновременно по-твоему и по его.
       О.А.: Ну, что ничего не изменилось – это видно. Вся эта смена власти – предлог к тому, чтобы они где-то вместе пообедали. Собственно, только это я и помню – что они пообедали. Все эти разговоры про два враждующих клана относятся, по-моему, только к среднему звену, ни на что не влияющему. Новый тип пришёл не на верха – там, я уверена, долго будет Путин под разными именами, – но как раз в это среднее звено, не определяющее ничего, кроме общего стиля. В этом смысле стиль у Медведева, безусловно, есть. Это стиль большинства людей, которые при нём будут процветать. Люди по тридцать-сорок, второе поколение новой элиты, обучались за границей, в России дольше месяца не выдерживают, так от неё устают, что тут же сбегают отдыхать. Главное их убеждение – что жизнь рулима, разруливаема, что нет ситуации, которую нельзя было бы урегулировать деньгами либо пиаром. Когда такой человек понимает, что мир неуправляем в принципе, это для него такой же шок, как, я не знаю... как если бы сторонник всемирного заговора узнал, что всё делается не по указке, не по инструкции, а само собой. Полный крах мировоззрения. Очень рациональные люди. Общаться с ними возможно, отношения иметь – никогда в жизни, и я уж скорее буду искать среди ровесников. Кстати, дальше у меня будет вопрос к тебе. Поколение восьмидесятых – как выглядит со стороны?
       CK: Ничего особенно лестного я тебе не скажу.
       О.А.: А мне лестного и не надо. Мне надо понять, есть у нас перспектива или нет?
       CK: Перспектива есть, вы не двухмерные, я со многими работал из этой генерации. Есть очень большая степень внутренней свободы. Есть природный ум, сформировавшийся без всяких влияний. Но практически минимум культурного бэкграунда, а только он и помогает преодолевать кризисы, когда они возникают.
       О.А.: Да, это точно. Но это же может нарасти, нет?
       CK: Если есть желание. Но вашим, по-моему, это не нужно. И это их главная ошибка.
       О.А.: Понимаешь, я это отчасти вижу на примере Земфиры. Я её знаю немного. В гениальности её у меня сомнений нет: никто другой не может так три часа держать зал на концерте, в одиночку, без группы и шоу, иногда с одной акустической гитарой. Ощущение, что передо мной оголённый провод под страшным напряжением и он меня соединяет с чем-то таким, куда, кроме неё, сейчас почти никого не пускают. И при этом я вижу, что ей негде взять сил, что она пробивается сквозь мир в одиночку, что вся мировая культура ей тут не поможет и помощи взять неоткуда и поэтому она почти всегда такая злая. Это существование в постоянном кризисе, кризис как форма жизни. Я для неё вижу два исхода, и оба меня не устраивают категорически: либо самоуничтожение – в любой форме, либо уход куда-то...
       CK: В монастырь?
       О.А.: Типа. Может быть, куда-то совсем с глаз долой. Она ни минуты не менеджер, и поэтому я не вижу ей аккуратным распорядителем собственного таланта. Она не может эксплуатировать наработанное. Она будет идти неуклонно вверх, где всё разреженней и холодней, и, когда кончатся силы, взорвётся. И тут никто не поможет.
       CK: По-моему, Рената как-то пытается её держать. поскольку ей эти проблемы знакомы, но она как раз умнее.
       О.А.: Они вместе?
       CK: Думаю, скорее по-человечески.
       О.А.: Хорошо, если так. Но творческие дела – единственная сфера, где не поможет никто.
       CK: Был ли в профессии человек, который тебя реально чему-то научил? Может быть, режиссёр?
       О.А.: Меня, слава богу, в буквальном смысле – пойди сюда, скажи так – не учил никто из режиссёров, доверяли. По-человечески больше всех дал Серёга Бодров, а профессионально интереснее всего смотреть, конечно, на Тодоровского. Он очень мучается сейчас, делая "Буги на костях".
       CK: Он их уже три раза доделал, по-моему.
       О.А.: Он не может найти финал. Уже и название сменил – будут "Стиляги", и концепцию поменял, и всё что хочешь. Но не выстраивается, не может эмоцию набрать – и чувствует это, и не скрывает. Тодоровский чем особенно прекрасен? Он невероятно умён и всё про себя знает. Я не видела другого человека, который бы имел мужество столько про себя знать. У него не голова, а компьютер. Там сидят файлы эпизодов, и есть самораспаковывающийся архив, который в конце концов должен всё это свести в картину. Каждый эпизод продуман до деталей, и вот он начинает сводить – и чувствует, что картина у него без хвоста. Продумать – смог, а взорвать это в конце не может, потому что этот взрыв рационально не просчитывается. И он пробует так, сяк, наперекосяк, и вся группа – очень сдружившаяся, где никто ни на кого не давит, где нет никаких понтов и дешёвого самоутверждения, – не хочет расходиться, ждёт, смотрит. Будет ещё год искать – будем ждать. Я уверена, что найдёт, всегда находил. Смотреть, как он это делает, – большая школа, а другой я бы и не приняла.
       CK: Но это школа режиссёрская и сценарная, а не актёрская...
       О.А.: Мы сейчас как раз пишем сценарий. Несколько молодых ребят. Придумываем себе картину, какую хотим.
       CK: Про что?
       О.А.: Именно про безбашенную любовь. Про двух людей, у которых есть и взаимное притяжение, и даже взаимное сбережение, и даже уважение временами. Но нет ума, чтобы всё это удержать и срежиссировать, и они без конца срываются. Мне причём по ходу надо, чтобы герой был военный, и я не знаю, способен ли военный на такие страсти.
       CK: Способен. У того же Тодоровского в "Любовнике".
       О.А.: Вот "Любовника"-то я и не видала. Говорят, мужское кино совершенно, женщине не понять.
       CK: Тебе не хотелось бы попробовать сыграть в театре?
       О.А.: Очень хотелось бы. Я понимаю, что кино всё-таки вульгарное дело, грубое, там можно проскочить на приёме, на внешности, на хороших отношениях с оператором, который тебе ракурс подберёт нестыдный... Три часа играть – это проверка. Театр проверяет непрерывностью. Очень хочу. Но что играть? Я хочу сыграть совершенно сумасшедшую...
       CK: Это легче всего – патологию играть. Если не будет логики характера, всегда можно сказать: "Она же сумасшедшая!"
       О.А.: Нет, это самое трудное. Надо же, чтобы в патологию поверили. А это я бы могла, я знаю, по каким ступенькам туда спускаются...

       CK: Я бы тебе "Бесприданницу" предложил.
       О.А.: Ничего себе! У меня в жизни не было костюмной роли.
       CK: А хочется?
       О.А.: Попробовать – да. Это... она такая сниженная Настасья Филипповна из "Идиота". Просто той хватило ума понять, что перед ней святой. А эта Лариса ещё и дура вдобавок, потому что перед ней Карандышев – и она видит в нём тоько смешного нищего, а вот Паратов – и она за ним поползёт. Потому что вся эта мишура её ослепляет совершенно. Да, я знаю, как её сыграть. Она была бы у меня совершенно отвратительна и очень, очень корыстна.
       CK: А прощать всех перед смертью?
       О.А.: Нет, я бы в этой сцене принципиально умирала молча.
       CK: Ну так давай попробуем!
       О.А.: Давай. Только Карандышева у нас нет.
       CK: Шнура позовём.
       О.А.: Он или не пойдёт, или в конце убьёт меня по-настоящему: так не доставайся же я никому!
       CK: Ну и напоследок: ты гордилась, что бросила пить. Легче стало?
       О.А.: Сначала было невыносимо. Психолог помогал, потом была таблетка, потом я расшилась. Теперь меня научили брать себя в руки практически в любой момент. Но брать себя в руки в некоторых состояниях очень противно. Я бы даже сказала, что брезгую брать себя в руки.
       CK: Так, может, начать опять, понемногу?
       О.А.: Обратный путь ничуть не легче. Снова с психологом, только уже не завязывать, а развязывать... Нет уж! Я лучше поработаю над собой, чтобы взять меня в руки было одно удовольствие.

Источник: http://woody-alex.livejournal.com/2030739.html
Категория: Архивник | Добавил: Апрельская (18.01.2009)
Просмотров: 1007 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0 |
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]

Категории каталога

New [56]
Последние статьи, интервью
Архивник [5]
Старые интервью, статьи
Оксана в кино. И просто кино :) [7]

Форма входа

Приветствую Вас Гость!

Поиск

Друзья сайта

Мини-чат

Наш опрос

Оцените мой сайт
Всего ответов: 183

Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Copyright MyCorp © 2017 | Бесплатный хостинг uCoz